В начале этого года Санкт-Петербургский Планетарий представил своим посетителям новое оформление холла и лаборатории, в связи с чем мы решили побеседовать с главным художником этих проектов, Гелией Судзиловской, членом Творческого союза художников России.
— Гелия, здравствуйте! Ваши персональные выставки проводились в разных странах, во Франции, в Тунисе, в Белоруссии. Есть ли у Вас ощущение, что восприятие искусства разное в зависимости от страны?
— Добрый день! Восприятие, конечно же, разнится в первую очередь из-за того, на каких образцах культуры воспитывался тот или иной человек. Это создаёт определённую систему отсчёта не столько в интеллектуальном восприятии, сколько в чувственном. Для искусства Африки характерно совершенно другое взаимоотношение с цветом. Работы, которые я видела, яркие, контрастные, сочные. Что касается Беларуси, России, здесь прослеживается преемственность европейского искусства, поэтому мы в целом находимся в одних координатах с Францией. С другой стороны, сейчас активно происходит взаимное проникновение культур.
— Как Вы считаете, смешение культур — процесс благотворный или разрушительный?
— Думаю, это зависит от того, насколько сильно насаждается та или иная культура. Полная изоляция или же полная замена на чужую культуру — одинаково не плодотворны. Вопрос, я бы сказала, в процентных отношениях. Кроме того, хорошо такое смешение, которое происходит после длительного переосмысления, которое преумножает достижения прошлого, а не перечёркивает их.
— Мы видели, что многие Ваши работы посвящены космосу и космической фантастике. Какое для Вас отношение к реальности имеет фантастика?
— Если посмотреть на историю литературы и историю науки, практически всё, что было нафантазировано, оказалось воплощено в той или иной степени. Поэтому антиутопии вызывают ощутимое беспокойство. С другой стороны, космическая фантастика в каком-то смысле объединяет культуры: из-за общего визуального опыта (фильмы, мультфильмы, клипы) разные культуры в целом похожим образом представляют себе эстетику будущего, сопряжённого с космическими полётами.
— Вы думаете, что со временем культура и эстетика усреднятся?
— Нет. Я думаю, что ввиду ограниченности временных циклов (сутки из 24-х часов) каждый человек может взаимодействовать с ограниченным кругом лиц, если это происходит в реальности, и с ограниченным количеством информации, если мы говорим об удалённом опыте. Кроме того память человека (в т.ч. эмоциональная) тоже довольно ограничена. Исходя из этой ограниченности, опыт не может передаваться всей массе людей, и в этой массе будут выделяться группы большего контакта. В таких группах на тех или иных основаниях формируется своя внутригрупповая культура. Эта культура не обязательно оказывается связана с местом проживания или нацией. Другими словами, я думаю, что если одни очаги различий угаснут, возникнут другие.
— Насколько мы поняли, существование различий Вы считаете важным?
— Движения воздушных масс происходит из-за существования градиента между теплыми и холодными участками. Думаю, в культуре движение тоже происходит из-за различий.
— Влияют ли какие-либо градиенты на Ваше собственное творчество?
— Для меня творчество двояко. С одной стороны, для него необходимо отсутствие внешних раздражителей: тишь, гладь да благодать. Причина понятна, нервная система оказывается перегружена в процессе поиска, нащупывания идеи и её осуществления. С другой стороны, необходим «деятельный импульс», а его как раз даёт внешняя среда. Таким образом, приходится искать баланс между двумя противоположностями, который я бы назвала «движением в покое». Такое состояние, при котором ум не бежит, сломя голову, за каждым всплеском информации в окружающем, хоть и прекрасно его замечает. Что-то вроде «слышать только услышанное, видеть только увиденное» (цитата).
— Что во внешней среде даёт самый благотворный, как Вы говорите, «деятельный импульс»?
— Я слышала от биологов, что тот слой нервных клеток головного мозга, который связан с культурой, так сказать “культурный слой”, доразвился в таковой из области, отвечающей за половое обоняние. Не знаю, правильно ли я формулирую с точки зрения терминологии, всё ли правильно поняла и не появилось ли нового взгляда на этот вопрос, но такой факт хорошо бы объяснял, почему великое множество произведений посвящено любви и чувству влюблённости. Безусловно, чувство взаимной любви, взаимной дружбы, я бы сказала, окрыляют, а если говорить прозаически, дают большую эффективность в работе. Хотя возможно, при этих условиях всего лишь меньше обращаешь внимание на фоновые раздражители. Иногда мне кажется, что прогресс происходит от успеха и неудач в любви.
— И от успеха, и от неудач? В этом нет противоречия?
— Одних людей толкает на свершения неудача в любви, они хотят кому-то что-то доказать. Другие идут на подвиги (в науке, искусстве) от чувства того, что они любят и любимы и им есть, что защищать и превозносить.
— Если что-то стимулирует «деятельный импульс», то наверняка есть и то, что его угнетает?
— У каждого из нас существуют идеи, несовместимые с идеями других людей. Мы все придумываем свои собственные, часто нами не замечаемые конструкции об устройстве мироздания, о взаимоотношениях с другими. На худой конец заимствуем такие идеи у кого-то. Беда в том, что подобные «теории» почти невозможно проверить. Часто они становятся несостоятельными при небольшой перемене вводных условий. Так вот, самым главным угнетающим фактором является попытка другого человека внедрить в сознание какую-нибудь чуждую идею.
— Приведёте пример?
— Есть люди, которые считают, что эффективность работы возрастает, если держать другого в состоянии стресса. Антитезис: я не просто убеждена, а проверила на практике, что эффективность — в балансе, упомянутом выше, постоянный стресс отнимает способность работать. Есть идеи, в которых утверждается, что творец всегда одинок. Антитезис: ни разу не видела и не слышала об одиноких творцах, некоторые из них говорят о субъективном ощущении одиночества, но фактически купаются в народной или семейной любви, которую не хотят замечать.
Существуют утверждения о том, что деньги убивают вдохновение. Антитезис: голодный человек будет думать о еде, а не о творчестве, да и многие составляющие творчества, вот хотя бы «приборы и материалы», доступны только при наличии банкнот в бумажнике. Не буду перечислять все странные идеи, с которыми сталкивалась. Если представить это фантастически, я воспринимаю их как ментальные вирусы, которые где-то когда-то зародились и «стараются» проникнуть в как можно большее количество сознаний и подчинить их себе. А если не фантастически, то, наверное, есть группы людей, которым существование таких идей весьма выгодно. Зачем платить зарплату, если можно внушить, что деньги — это зло?
— Наверное, люди, создающие искусственный стресс, думают, что лошадь ленива и её нужно пришпоривать?
— Знаете, если пришпоривать лошадь, которая несётся на полной скорости, это приведёт к её смерти. Да и вообще. Насилие — последний козырь дилетантов, как говорил один из героев Азимова.
— Вы подчеркнули, что это представление фантастическое, но всё же, считаете ли Вы, что могут существовать внеземные вирусы? Не «ментальные», конечно.
— Во вселенной огромное количество галактик, в спиральных галактиках около одной восьмой звёзд подобны нашему солнцу или немного холоднее и у половины (у трети/ у одной десятой) из них есть планетные системы. Точные цифры не столь важны. Даже если предположить, что далеко не все планеты находятся в “зоне обитаемости”, всё равно их окажется огромное число. Странно было бы считать, что при общем схожем составе вещества никаких форм жизни там не зародится.
— А что Вы думаете о внеземном разуме?
— Очень сложно определить наличие разумности у всего, что не мы. Автоматически принято отождествлять разум и речь. Всё, что не разговаривает, мы считаем неразумным (за исключением немых). Более того, всё, что разговаривает не как мы, мы тоже считаем не очень разумным. Хотя, по большому счёту, откуда мы знаем, какими понятиями оперируют птицы или жирафы, и есть ли абстрактные понятия у червяков? Уверены ли мы, что наш способ общения единственный? Если бы мы столкнулись с каким-либо совершенно иным типом цивилизации, если такой возможен, смогли бы мы его распознать или тем более с ним контактировать? Если пофантазировать, то можно, например, придумать речь, осуществляемую не через механические колебания воздуха, а через световые сигналы, которые складываются в буквы и предложения и состоят из нулей (нет света) и единиц (есть свет). Так что я не отрицаю возможность существования других разумов, но очень сильно подвергаю сомнению возможность контакта.
Автор: Олег Кволидзи
